Секс рассказы
    Sex.PornoText.ru — рассказы о сексе и эротические истории на любой вкус! Только лучшие рассказы и порно истории из реальной жизни. Вы можете опубликовать свой рассказ о сексе!
Рассказы по категориям
Название: Васька красный
Автор: Лешка
Категория: Классика
Добавлено: 16-12-2012
Оценка читателей: 5.52

      Недавно в публичном доме одного из поволжских городов служил человек лет сорока, по имени Васька, по прозвищу Красный. Прозвшце было дано ему за его ярко-рыжие волосы и толстое лицо цвета сырого мяса.
     Толстогубый, с большими ушами, который торчали на его черепе, как ручки на рукомойнике, он поражал жесстоким выражением своих маленьких бесцветных глаз; они заплыли у него жиром. блестели, как льдины, и, несмотря на его сытую, мясистую фигуру, всегда взгляд его имел такое выражение, как; будто этот человек был всегда смертельно голоден. Невысокий и коренастый, он носил синий казакин, широкие суконные шаровары и ярко вычищенные сапоги с мелким набором. Рыжие волосы его вились кудрями, п, когда он надевал на голову свой щегольской картуз, они, выбиваясь из-под картуза кнерху, ложились, на околыш картуза,- тогда казалось, что на голове у Васьки и надет красный венок.
     Красным его звали товарищи, а деивицы прозвали его Палачом, потому что он любил истязать их.
     В городе было несколько высших учебных заведений, много молодежи, поэтому дома терпимости составляли в нем целый квартал: длинную улицу и несколько переулков. Васька был известен во всех домах этого квартала, его имя наводило страх на девиц, и, когда они почему-нибудь ссорились и вздорили с хозяйкой,- хозяйка грозила им:
     Смотрите вы!.. Нс выводите меня из терпения,- а то как позову я Ваську Красного!..
     Иногда достаточно было одной этой угрозы, чтоб девицы усмирились и отказались от своих требований, порой вполне законных и справедливых, как, например, требование улучшения пищи или права уходить. из дома на прогулку. А если одной угрозы оказывалось недостаточно для усмирения девиц,- хозяина звала Ваську.
     Он приходил медленной походкой человека, которому некуда было торопиться, запирался с хозяйкой в ее комнате, к там хозяйка укалывала ему подлежащих наказанию девиц.
     Молча выслушав со жалобу, он кратко говорил ей:
     - Ладно...
     И шел к девицам. Они бледнели и дрожали при нем, он это видел и наслаждался их страхом. Если сцена разыгрывалась в кухне, где девицы обедали и пили чай,- он долго стоял у дверей, глядя на них, молчаливый и неподвижный, как статуя, и моменты его неподвижности были не менее мучительны для девиц, как и те истязания. которым он подвергал их.
     Посмотрев на них, он говорил равнодушным и сиплым голосом:
     - Машка! Или сюда...
     - Василий Мироныч! - умоляюще говорила девушка.- Ты меня не тронь! Не тронь... тронешь - удавлюсь я...
     - Иди, дура веревку дам! - равнодушно, без усмешки говорил Васька.
     Он всегда добивался, чтоб виновные сами шли к нему.
     - Караул кричать буду... Стекла выбью!..- задыхаясь от страха, перечисляла девица все, что она может сделать.
     - Бей стекла,- а я тебя заставлю жрать их! - говорит Васька.
     11 упрямая девица сдавалась, подходила к Палачу; если же она не хотела сделать этого, Васька сам шел к ней, брал ее за волосы и бросал на пол. Ее же подруги, - а зачастую и единомышленницы,- связывали ей руки и ноги, завязывали рот, и тут же, на полу кухни и на глазах у них, виновную пороли. Если это была бойкая девица, которая могла и пожаловаться, ее пороли толстым ремнем, чтобы не рассечь ее кожу, и сквозь простыню, смоченную водой, чтоб на теле не оставалось кропоподтеков. Употребляли также длинные и тонкие мешочки, набитые песком и дресвой,- удар таким мешком по ягодицам причинял человеку тупую боль, и боль эта не проходила долго...
     Впрочем, жестокость наказания зависела не сголь-ко от характера виновной, сколько от степени ее вины и симпатии Васьки. Иногда он и смелых девиц порол без всяких предосторожностей и пощады; у него в кармане шаровар всегда лежала плетка о трех концах па короткой дубовой рукоятке, отполированной частым употреблением. В ремни этой плетки была искусно вделана проволока, из которой на концах ремней образовывалась, кисть. Первый же удар плетки просекал кожу до кистей, и часто, для того, чтобы усилить боль, па иссеченную сипну приклеивали горчичник или же клали тряпки, смоченные круто соленой водой.
     Наказывая девиц, Васька никогда не злился, он был всегда одинаково молчалив, равнодушен, и глаза его не теряли выражения ненасытного голода, лишь порой он прищуривал их, отчего они становились острее...
     Приемы наказании не ограничивались только этими, нет - Васька был неисчерпаемо разнообразен, и его изощренность в деле истязания девиц возвышалась до творчества.
     Например, в одном из заведений девица Вера Коптева была заподозрена гостем в краже-у него пяти тытысяч рублей. Гость этот, сибирский купец, заявил полиции, что он был в комнате Веры с ее подругой Сарой Шерман: иоследняя, посидев с ним около часа, ушла, а с Верой он оставался всю ночь и ушел от неё пьяный.
     Делу дан был законный ход; долго тянулось следствие: обе обвиняемые были подвергнуты предварительному заключению, судились и, по недостатку улик, были оправданы.
     Возвратясь после суда к своей хозяйке, подруги снова попали под следствие; хозяйка была уверена, что кража - дело их рук, п желала получить свою долю.
     Саре удалось доказать, что она не участвовала в этой краже; тогда хозяйка ревностно принялась за Веру Коптеву. Она заперла ее в баню и там кормила соленой икрой, но, несмотря на это и многое другое, девица не сознавалась, где спрятала деньги. Пришлось прибегнуть к помощи Васьки.
     Ему было обещано сто рублен, если он допытается, где деньги.
     И вот однажды ночью в баню, где сидела Вера, мучимая "каждой, страхом и тьмой, явился дьявол.
     Он был в черной лохматой шерсти, а от шерсти его исходил запах фосфора и голубонатый светящийся дым. Дно огненные искры сверкали у него вместо глаз. Он встал перед девушкой и страшным голосом спросил ее:
     - Где деньги?..
     Она сошла с ума от ужаса.
     Это было зимой. Поутру другого дня её, босую и в одной рубашке, вели из бани в дом по глубокому снегу, она же тихонько смеялась и говорила счастливым голосом:
     - Завтра я с мамой опять пойду к обедне... опять пойду... опять пойду к обедне...
     Когда Сара Шерман увидала ее такой, она тихо и растерянно объявила при всех:
     А ведь деньги-то украла я...
     Трудно скапать, чего больше было у девиц к отношении к Ваське: страха перед ним или ненависти к нему.
     Все они наигрывали с ним и заискивали у него, каждая из них усердно добивалась чести быть его любовницей, и в то же время все они подговаривали своих "кредитных" друзей сердца, гостей и знакомых "вышибал" избить Ваську. Но он обладал страшной силон и допьяна никогда не налипался - трудно было сладить с ним. Не раз ему подсыпали мышьяк к пищу, чай и пиво, и однажды допольно удачно, но он выздоровел. Он как-то узнавал обо всем, что предпринималось против него; но незаметно было, чтоб знание того, чем он рискует, живя среди бесчисленных врагов, понижало или повышало его холодную жестокость к девицам. Равнодушно, как всегда, он говорил:
     - Знаю я, что вы меня зубами бы загрызли, кабы случай вышел вам... Ну, только напрасно вы яритесь... ничего со мной не будет.
     И, оттопырив свои толстые губы, он фыркал в лица им,- должно быть, смеялся над ними.
     Он водил компанию с полицейскими, с такими же, как сам он, "вышибалами" и с сыщиками, которых всегда много бывает в публичных домах. Но среди них у него не было друзей, ни одного из своих знакомых он не желал видеть чаще других, ко всем относился одинаково ровно и совершенно безучастно.
     С ними он пил пиво и говорил о скандалах, каждую ночь случавшихся в околотке. Сам он никуда не ходил из своего дома, если его не звали "по делу", то есть за тем, чтоб выпороть или - как там говорилось - "постращать" чью-нибудь девицу.
     Дом, в котором он служил, принадлежал к числу заведений средней руки, за вход в него с гостей брали по три рубля, за ночь - по пяти. Хозяйка дома, Фекла Ермолаевна, сырая дородная женщина лет под пятьдесят, была глупа, зла, побаивалась Васьки, очень ценила его и платила ему но пятнадцати рублей в месяц при ее столе и квартире - маленькой, гробообразной комнате на чердаке. В ее заведении, благодаря Ваське, среди девиц царил самый образцовый порядок; их было одиннадцать, и все они были смирны, как овцы.
     Находясь в добродушном настроении и разговаривая со знакомым гостем, Фекла Ермолаевна часто хвасталась своими девицами, как хвастаются свиньями или коровами.
     У меня товарец первый сорг,- говорила она, улыбаясь довольно к гордо.- Девочки все свежие, ядреные - самая старшая имеет двадцать шесть лет. Она, положим, девица в разговоре неинтересная, так зато в каком теле! Вы посмотрите, батюшка,- дивное диво, а не девица. Ксюшка! Поди сюда...
     Ксюшка подходила, уточкой переваливаясь с боку набок, гость "смотрел" ее более или менее тщательно и всегда оставался доволен ее телом.
     .'Это была девушка среднего роста, толстая и такая плотная - точно ее молотками выковали. Грудь у нее могучая, высокая, лицо круглое, рот маленький с толстыми ярко-красными губами. Безответные и ничего не выражавшие глаза напоминали о двух бусах на лице куклы, а курносый нос и кудерьки над бровями, довершая ее сходство с куклой, даже у самых невзыскательных гостей отбивали всякую охоту говорить с нею о чем-либо. Обыкновенно ей просто говорили:
     - Пойдем!..
     И она шла своей тяжелой, качающейся походкой, бессмысленно улыбаясь и поводя глазами справа налево, чему ее научила хозяйка и что называлось "завлекать гостя". Её глаза тау привыкли к этому движению, что она начинала "завлекать гости" прямо с того момента, когда, пышно разодетая, выходила вечером в зал, еще пустой, и так ее глаза двигались из стороны в сторону всё время, пока она была в зале: одна, с подругами или гостем - все равно.
     У нее была еш,ё одна странность: обвив свою длинную косу цвета нового мочала гокруг шеи, она опускала конец, ее на грудь и все время держалась за нее левой рукой,- точно петлю носила на шее своей...
     Она могла сообщить о себе, что зовут ее Аксинья Калугина, а родом она из Рязанской губернии, что она девица, "согрешила" однажды с "Федькой", родила и приехала в этот город с семейством "акцизного", была у него кормилицей, а потом, когда ребенок умер, ей отказали от места и "наняли" сюда. Вот уже четыре года она живет здесь...
     - Нравится? - спрашивали её.
     - Ничего. Сыта, обута, одета... Только беспокойно вот... И Васька тоже... дерется всё, чёрт...
     - Зато весело?!
     - Где? - спрашивала она, "завлекая гостя".
     - Здесь-то... разве не весело?
     - Ничего!..- отвечала она и, поворачивая головой, осматривала зал, точно желая увидеть, где оно тут, ато веселье.
     Вокруг нее всё было пьяно и шумно и всё - от хозяйки и подруг до формы трещин на потолке - было знакомо ей.
     Говорила она густым, басовым голосом, а смеялась лишь тогда, когда ее щекотали, смеялась громко, как здоровый мужик, и вся тряслась от смеха. Самая глупая и здоровая среди своих подруг, она была менее несчастна, чем они, ибо ближе их стояла к животному.
     Разумеется, больше всего скопилось страха пред Васькой и ненависти к нему у девиц того дома, где он был "вышибалой". В пьяном виде девицы: не скрывали этих чувств и громко жаловались гостям на Ваську; но, так как гости приходили к ним не затем, чтоб защищать их, жалобы не имели последствий. В тех же случаях, когда они возвышались до истерического крика и рыдании и Васька слышал их,- его огненная голова показывалась в дверях зала и равнодушный, деревянный голос говорил:
     - Эк ты, не дури...
     - Палач! Изверг! - кричала девица.- Как ты смеешь уродовать меня? Посмотрите, господин, как ок меня расписал плетью...- П девица делала попытку сорвать с себя лиф...
     Тогда Васька подходил к ней, брал ее за руку и, не изменяя голоса,- чти было особенно сграшно,- уговаривал ее:
     - Не шуми... угомонись. Что орешь без толку? Пьяная ты... смотри!
     Почти всегда этого было достаточно, и очень редко Ваське приходилось уводить девицу из зала.
     Никогда никто из девиц не слыхал от Васьки ни одного ласкового слова, хотя /многие из них были его наложницами. Он брал их себе просто: нравилась ему почему-либо та или тга, и он гопорил ей:
     - Я к тебе сегодня почевать приду... Затем он ходил к ней некоторое время и переставал ходить, не говоря ей ни слова.
     - Ну и чёрт! - отэывались о нём девицы.- Совсем деревянный какой-то...
     В своем заведении он жил по очереди почти со всеми девицами, жил и с Аксиньей. И именно во время своей связи с ней он се однажды жестоко выпорол.
     Здоровая и ленивая, она очень любила спать и часто засыпала в зале, несмотря на шум, наполнявший его. Сидя где-нибудь в углу, она вдруг переставала "завлекать гостя" своими глупыми глазами, они неподвижно останавливались на каком-нибудь предмете, потом веки медленно опускались и закрывали их и нижняя губа ее отвисала, обнажая крупные белые зубы. Раздавался сладкий храп, вызывая громкий смех подруг и гостей, по смех не будил Аксинью.
     С ней часто случалось это; хозяйка крепко ругала ее, била но щекам, но побои не спугивали сна: поплачет после них Аксинья и снова спит.
     И вот за дело взялся Васька.
     Однажды днем, когда девица заснула, сидя па диване рядом с пьяным гостем, тоже дремавшим, Васька подошел к ней и , молча взяв за руку, новел ее за собой.
     - Неуж-то бить будешь? -спросила его Аксинья.
     - Надо...- сказал Васька.
     Когда они пришли и кухню, он велел ей раздеться.
     - Ты хоть не больно у'ж...- попросила его Аксинья.
     - Ну, ну...
     Она осталась и однон рубашке.
     - Снимай! - скомандовал Васька.
     - Экой ты озорник! - вздохнула девушка и спустила с себя рубашку.
     Васька хлестнул её ремнем по плечам.
     - Иди на двор!
     - Что ты? Чай, теперь зима... холодно мне будет...
     - Ладно! Рразве ты можешь чуистнонать?.. Он вытолкнул ее в дверь кухни, провел, подхлестывая ремнем, по сеням и на дворе приказал ей лечь на бугор снега.
     - Вася... что ты?
     - Ну, ну!
     И, толкнув ее лицом в снег, он втиснул в него её голову для того, чтобы не было слышно её криков, и долго хлестал ее ремнем, приговаривая:
     - Не дрыхни, не дрыхни, не дрыхни... Когда же он отпустил ее, она, дрожащая от холода и боли, сквозь слезы и рыдания сказала ему:
     - Погоди, Васька! Придет твое время... и ты заплачешь! Есть бог, Васька!
     - Поговори! - спокойно сказал он.- Заспи-ка в зале еще раз! Я тебя тогда выведу на двор, выпорю и водой обливать буду...
     У жизни есть своя мудрость, ей имя - случай; она иногда награждает нас, но чаще мстит, и как солнце каждому предмету дает тень, так мудрость жизни каждому поступку людей готовит возмездие. Это верно, это неизбежно, и всем нам надо знать и помнить это... Наступил н для Васьки день возмездия. Однажды вечером, когда полуодетые девицы ужинали перед тем, как идти в зал, одна из них, Лида Черногорова, бойкая и злая шатенка, взглянув в окно, объявила:
     - Васька приехал.
     Раздалось несколько тоскливых ругательств.
     - Смотрите-ка! - вскричала Лида.- Он - пьяный! С полицейским... Смотрите-ка! Все бросились к окну.
     - Снимают его... Девушки! - радостно вскричала Лида.- Да ведь он разбился, видно!
     В кухне раздался гул ругательств и злого смеха - радостного смеха отомщенных. Девицы, толкая друг друга, бросились в сени навстречу немощному врагу.
     Там они увидали, что полицейский и извозчик ведут Ваську под руки, а лицо у Васьки серое, на лбу у него выступил крупными каплями пот и левая нога его волочится за ним.
     - Василий Мироныч! Что это? - вскричала хозяйка.
     Васька бессильно мотнул головни и хрипло ответил:
     - Упал...
     - С конки упал... - объяснил полицейский.- Упал, и - значит, нога у него под колесо! Хрясть... ну и готово!
     Девицы молчали, но глаза у них горели, как угли. Ваську внесли наверх в его комнату, положили на постель и послали за доктором. Девицы, стоя перед постелью, переглядывались друг с другом, но не говорили ни слова.
     - Пошли вон! - сказал им Васька. Ни одна из них но тронулась с места.
     - А! Радуетесь!..
     - Не заплачем...- ответила Лида, усмехаясь.
     - Хозяйка! Гони их прочь... Что они... пришли! Боишься? - спросила Лида, наклоняясь к нему.
     - Идите, девки, идите вниз...- приказывала хозяйка.
     Они пошли. Но, уходя, каждая из них зловеще взглядывала на него,- а Лида тихо сказала:
     - Мы придем!
     Аксинья же, погрозив ему кулаком, закричала:
     - У, дьявол! Что - изломался? Так тебе и надо...
     Очень изумила девиц ее храбрость.
     А внизу их охватил восторг злорадства, мстительный восторг, острую сладость которого они не испытывали еще. Беснуясь от радости, они издевались над Васькой, пугая хозяйку своим буйным настроением и немножко заражая ее им.
     И она тоже рада была видеть Ваську наказанным судьбой; он и ей солон был обращаясь с нею не как служащий, а скорее как начальник с подчиненной. Но она знала, что без него не удержать ей девиц в повиновении, и проявляла свои чувства к Ваське осторожно.
     Прпехал доктор, наложил повязки, прописал рецепты и уехал, сказав хозяйке, что лучше бы отправить Ваську в больницу.
     - Девицы! Что же, нанестнм, что ли больного-то, душеньку нашего? - Ухарски вскричала Лида.
     И все они бросились наверх со смехом и с криками. Васька лежал, закрыв глаза, и, не открывая их, сказал:
     - Опять вы пришли...
     - Чай, нам жалко тебя, Василь Мкроныч... Разве мы тебя не любим?
     - Вспомни, как ты меня...
     Они говорили негромко, но внушительно и, окружив его постель, смотрели в его серое лицо злыми и радостными глазами. Он тоже смотрел на них, и никогда раньше в его глазах не выражалось так много неудовлетворенного, ненасытного голода,- того непонятного голода, который всегда блестел в них.
     - Девки... смотрите! Встану я...
     - А может, бог даст, не встанешь!..- перебила его Лида.
     Васька плотно сжал губы и замолчал.
     - Которая ножка-то болит? - ласково спросила одна из девиц, наклоняясь к нему,- лицо у ней было бледно и зубы оскалены.- Эта, что ли?
     И, схватив Ваську за больную ногу, она с силой дернула ее к себе.
     Васька щелкнул зубами и зарычал. Левая рука у него тоже была разбита, он взмахнул правой и, желая ударить девицу, ударил себя по животу.
     Взрыв смеха раздался вокруг него.
     - Девки! -ревел он, страшно вращая глазами.- Берегись!.. Убивать буду!..
     Но они прыгали вокиуг его кровати и щипали, рвали его за волосы, плевали в лицо ему, дергали за больную ногу. Их глаза горели, они смеялись, ругались, рычали, как собаки; их издевательства над ним принимали невыразимо гадкий и циничный характер. Они впали в упоение местью, дошли в ней до бешенства. Все в белом, полуодетые, разгоряченные толкотней, они были чудонипщо страшны.
     Васька рычал, размахивая правой рукой; хозяйка, стоя у двери, выла диким голосом:
     - Будет! Бросьте... полицию позову! Убьете вы... батюшки! Ба-атюшки!
     Но они не слушали её. Он истязал их года,- они возмещали ему минутами и торопились...
     Вдруг среди шума и воя :этой оргии раздался густой умоляющий голос:
     - Девушки! Будет уж... Девушки, пожалейте... Ведь он тоже... тоже ведь... больно ему! Милые! Христа ради... Милые... *
     На девиц этот голос подействовал, как струя холодной воды: они испуганно и быстро отошли от Васьки.
     Говорила Аксинья; она стояла у окна и вся дрожала н в пояс кланялась им, то прижимая руки к животу, то нелепо простирая их вперед.
     Васька лежал неподвижно; рубашка на его груди была разорвана, и эта широкая грудь, поросшая густой рыжей шерстью, вся трепетала, точно в ней билось что-то, билось, бешено стремясь вырваться из нее. Он хрипел, и глаза его были закрыты.
     Столпившись в кучу, как бы слепленные в одно большое тело, девицы стояли у дверей и молчали, слушая, как Аксинья глухо бормочет что-то и как хрипит Васька. Лида, стоя впереди всех, быстро очищала спою правую руку от рыжих волос, запутавшихся между ее пальцами.
     - А - как умрет? - раздался чей-то шёпот. И снова стало тихо...
     Одна за другой, стараясь не шуметь, девицы осторожно выходили из Васькиной комнаты, и, когда они все ушли, на полу комнаты оказалось много каких-то клочьев, лоскутков...
     В комнате осталась Аксинья.
     Тяжело вздыхая, она подошла к Васы.г к обычным споим басовым голосом спросила его:
     - Что тебе сделать теперь?
     Он открыл глаза, посмотрел на нее и но ответил ничего.
     - Ну, говори уж... Выпить... прибрать... так вот я прибрала бы... А то, может, воды выпить .хочешь? И воды дам...
     Васька молча тряхнул головой, и губы у нею зашевелились. Но он не сказал ни слова.
     - Вон как, и говорить то не можешь! - молвила Аксинья, обертывая косу вокруг шеи.- До чего замучили мы тебя... Больно, Вася? а?.. Ну, уж потерпи... ведь это пройдет... это сперва только больно... я знаю! На лице Васьки что-то дрогнуло, он хрипло сказал:
     - Дай... водицы...
     И выражение неудовлетворенного голода исчезло из его глаз.
     
     Аксинья так и осталась наверху у Васьки, спускаясь вниз лишь затем, чтоб поесть, попить чаю и взять чего-нибудь для больного. Подруги не разговаривали с ней, ни о чем не спрашивали ее, хозяйка тоже не мешала ей ухаживать за больным и вечерами не вызывала ее к гостям. Обыкновенно Аксинья сидела в Васькиной комнате у окна и смотрела в него на крыши, покрытые снегом, на деревья, белые от инея, на дым, опаловыми облаками поднимавшийся к небу. Когда ей надоедало смотреть, она засыпала тут же на стуле, облокотясь о стол. Ночью она спала иа полу около Васькиной кровати.
     Они почти не разговаривали; попросит Васька воды или еще чего-нибудь,-Аксинья принесет ему, посмотрит на него, вздохнет и отойдет к окну.
     Так прошло дня четыре. Хозяйка усердно хлопотала о помещении Васьки в больницу, но места там пока не было.
     И вот однажды вечером, когда Васькипа комната уже наполнилась сумраком, он, приподнявголову, спросил:
     - Аксинья, ты тут, что-ли?
     Она дремала, но его попрос разбудил её.
     - А где же? - отозвалась она.
     - Поди-ка сюда...
     Она подошла к кровати и остановилась у нее, по обыкновению обвив косу вокруг - шеи и держась рукой за конец ее.
     - Чего тебе?
     - Возьми стул, сядь сюда... Вздохнув, она пошла к окну за стулом, принесла его к постели и села.
     - Ну?
     - Ничего... посиди тут...
     На стене, над постелью Васьки, висели его большие серебряные часы и торопливо тикали. На улице быстро пролетел извозчик, сслышно было как взвизгнули полозья. Внизу смеялись девицы, а одна из них высоким голосом пела:
     Па-алюбчла студента га-алодна-ва...
     - Аксинья! - сказал Васька.
     - А?
     - Ты вот что... давай со мной жить!
     - Живём ведь,- лениво ответила девушка.
     - Нет, ты погоди... Давай как следует!..
     - Давай...- согласилась она.
     Он замолчал и долго лежал с закрытыми глазами.
     - Вот... Уйдем отсюда и заживем.
     - Куда уйдем? - спросила Аксинья.
     - Куда-нибудь... Я буду с конки за увечье искать... Заплатят, по закону должны заплатить. Потом, у меня свои деньги есть, рублей шестьсот.
     - Сколько? - спросила Аксинья. Рублей шестьсот.
     Ишь ты! ~ сказала девушка и зевнула.
     - Да... на одни эти деньги можно свое заведение открыть,... да ежели еще с конки сорвать... Поедем в Симбирск, а то и Самару... и там откроем... Первый дом в городе будет... Девок наберем самых лучших... По пяти рублей за вход брать будем.
     - Говори! - усмехнулась Аксинья.
     - Чего там? Так и будет...
     - Как же!.. - Так говорю и будет...
     - Ежели ты хочешь - обвенчаемся!
     - Чего-о?! - воскликнула Аксинья, глупо хлопая глазами.
     - Обвенчаемся,- с каким-то беспокойством повторил Васька.
     - Мы с тобой?
     - Ну да...
     Аксинья громко засмеялась. Качаясь па стуле, она взялась за бока и смеялась густо, басовыми нотами, то взвизгивала, что было совершенно неестественно для псе.
     - Чего ты? - спросил Васька, и опять что-то голодное явилось в его глазах. А она всё хохотала.- Чего ты? - спрашивал он ее.
     Наконец кое-как сквозь смех и визг она высказалась:
     - Насчет венчанья... Разве это можно? Да я и вцеркви-то три года не была... Чудак! Ить, нашел жену! Детей не ждешь ли от меня?
     Мысль о детях вызвала у нее новый взрыв искреннего хохота. Васька смотрел на нее и молчал...
     - Да и разве я поеду с тобой куда-нибудь? Ишь ты... тоже. Ты завезешь меня да и убьешь где-нибудь... Ведь ты мучитель известный.
     - Ну, молчи уж! - тихо сказал Васька. Но она стала говорить ему о его жестокости, вспоминая разные случаи.
     - Молчи! - просил он ее, а когда она не послушалась, он хрипло крикнул: - Молчи, говорю!
     В этот вечер они не говорили больше. Ночью у Васьки был бред; из широкой груди его вырывался хрип, вой. Васька скрежетал зубами и размахивал в воздухе правой рукой, иногда ударяя ею себя в грудь.
     Аксинья проснулась, встала на ноги у постели и долго со страхом смотрела в его лицо. Потом разбудила его.
     - Что ты это? Домовой тебя душил, что ли?
     - Так, привиделось!.. - слабо сказал Васька.- Дай-ка водицы.
     Выпив воды, он помотал головою и объявил:
     - Нет, не открою я заведения... лучше торговлей заимусь... А заведения не надо...
     - Торговля...- задумчиво сказала Аксинья.- 11-дл... л.точку открыть - это хорошо.
     - Пойдешь со мной, что ли? - убедительно и тихо спросил Васька.
     - Да ты никак всурьез спрашиваешь? - воскликну Аксинья, отодвигаясь от кровати.
     - Аксинья Семеновна! - звенящим голосом сказал Васька, приподняв голову с подушки.- Вот тебе... Н замолчал, взмахнув рукой в воздухе.
     - Никуда я с тобой не пойду...- решительно мотая головой, заговорила Аксинья, не дождавшись от него слов. - Никуда!
     - Захочу - пойдешь... тихо сказал Васька.
     - Ни-икуда не пойду!
     - Только - не хочу я так... А ежели захотел бы -пойдешь!..
     - Нет уж...
     - Да, чёрт! - раздраженно крикнул Васька.--Ведь вот ты со мной канителишься... шевыряешься тут... чего же?
     - Это другое дело...- резонно сказала Аксинья.- А чтобы с тобой жить -нет! боюсь я тебя... очень уж ты злодей!
     - Эхма! Что ты понимаешь?! - зло воскликнул Васька.- Злодей! Дура ты... Думаешь - злодей, так и всё тут? Думаешь - легко, если злодей? Голос у него оборвался, и Васька помолчал немного, растирая грудь здоровой рукой. Потом тихо, с тоской в голосе и страхом в глазах, снова заговорил:
     - Что уж вы... очень? Ну, злодей... так разве весь человек в этом? Чего у меня спрашивали?.. Пойдем, Аксинья Семеяопна!
     - И не говори при это! Не пойду...- упорно стояла на своем Аксинья и подозрителыю отодвигалась от него.
     Опять оборвался их разговор. В комнату смотрела луна, и от ее света Васькино лицо казалось серым. Он долго лежал молча, то открывая, то закрыиая глаза. Внизу - танцевали, пели, хохота.!
     Раздался сочный хран Аксиньи; Васька глубоко вздохнул.
     Прошло еще дня дна, н хо.1яика устроила Ваське место и больнице.
     Приехал .ча ним больничный фургон с фельдшером и служащим. Ваську осторожно свели сверху в кухню, и там он увидел всех девиц, столпившихся у двери в комнату.
     Лицо его перекосилось, однако он ничего не сказал им. Они смотрели на него сурово и серьезно, но по их глазам нельзя было бы определить, что они думают при ииде Васьки. Аксинья с хозяйкой надевали на него пальто, и все в кухне тяжело и хмуро молчали.
     - Прощайте! - вдруг сказал Васька, наклонив голову и не глядя на девиц.- Про... прощайте!
     Некоторые их них молча поклонились ему, но он не видел этого; а Лида спокойно сказала:
     - Прощай, Василий Мироныч...
     - Прощайте... да...
     Фельдшер и больничный служитель взяли его под мышки и, подняв с лавки, новели к двери. Но он опять поворотился к девицам:
     - Прощайте... был я... точно что... Еще два или три голоса сказали ему:
     - Прощай, Василий...
     - Ничего не поделаешь! - тряхнул он головой, и на лице его явилось что-то удивительно не подходившее к нему.- Прощайте! Христа ради... которые... которым...
     - Увозят! Уве-езут его, маво милого...- вдруг дико завыла Аксинья, грохнувшись на лавку.
     Васька дрогнул и поднял голову кверху. Глаза у него страшно заблестели; он стоял, внимательно вслушиваясь в этот вой, и дрожащими губами тихо говорил:
     - Вот... дура! Вот так ду-ура!
     - Идите, идите! - торопился фельдшер, хмуря брови.
     - Прощай, Аксинья! Приходи н больницу-то...- громко сказал Васька. А Аксппья всё выла...
     - И на-кого и-ты-это-мопя по-оки-икул!.. Девицы окружили ее и смотрели на ее лицо и ни слезы, лившиеся из глаз ее.
     А Лида, наклонясь над ней, сурово утешала ей:
     - Ну, чего ты, Ксюшка, ревешь-то! Ведь не умер он... Ну, иоидешь к нему... ну, вот завтра и пойди!..


Оцените этот рассказ о сексе:        
Опубликуйте свой рассказ о сексе на нашем сайте!


Прокомментируйте этот рассказ:
Имя/псевдоним:
Комментарий:
Комментарии читателей рассказа:

Читайте в разделе Странности:
... Чтобы пpодлить настpоение, Денис поставил сентиментальную мелодию и с несколоко стаpомодным поклоном пpигласил Хоpну на танец, что было встpечено ею весьма благосклонно. Ее теплая большая ладонь скользнула по его напpяженной спине и, остановившись на пояснице, едва заметно пpитянула молодого человека к себе. Hемного поколебавшись, Денис pешился тесно пpижаться к паpтнеpше, словно впечатавшись в ее pоскошное тело и откpовенно позволив ей... [ читать дальше ]
Сайт Sex.PornoText.ru не несет ответственности за содержание размещенных текстов, все права на размещаемые материалы принадлежат их авторам.